Если бы все пошло по плану, Доркас была бы уже дома с бокальчиком белого сухого и читала бы книжку, закинув босые ноги на угол стола. Или получала бы подзатыльник от Молли за то, что закинула ноги на стол у нее дома и подала тем самым дурной пример выводку конопатых детишек. Но вместо этого она пытается спасти жизнь парнишки, которого и другом-то назвать не может. И делает это в самом омерзительном месте всея Магической Британии. Серьезно, даже оказаться на Гебридских островах и убирать лопатой драконье дерьмо было бы предпочтительнее. Все здесь насквозь пропахло смертью. Вся Яма, а эта, с позволения сказать, «больница» будто была эпицентром отчаяния безысходности. Едва ли сюда приходят люди, у которых есть хоть какая-то альтернатива. И все же... Она слышала слухи о здешнем чудо-целителе, который вытаскивал магов с того света. Давал надежду в этом безнадежном месте. Но пока что бородач в кровавом фартуке не казался ей тем самым человеком, о котором эти слухи распространялись. Ему бы туши разделывать... Внешность то ли мясника, то ли бродяги, то ли лесного егеря. Но выбирать не приходится.

В этот момент она ненавидела Стефана. За его глупость и за то, что он взвалил на нее ответственность за свою жизнь. Она не может не справиться, ей буквально не на кого переложить этот груз. Даже здесь она не может передать парня в руки целителей. А еще она злится на себя за то, что не может поступить по-другому и бросить его здесь. Самым безопасным для нее и полезным для Ордена было бы забрать искомый артефакт и аппарировать отсюда к Мерлиновой матери. Никто бы не осудил. Никто бы не узнал. Просто с напарником случился несчастный случай во время задания, такое бывает сплошь и рядом. И все же... Чертовы дети в Ордене, чертов Дамблдор, приглашающий их туда. Не бородатому старцу в очках-половинках шататься по яме, унизительно вымаливая помощь, а ей. Остается сжать до скрежета зубы, поносить последними ругательствами все вокруг и приложить все усилия для того, чтобы винишко она сегодня после задания пила с удовольствием от выполненного долга.

Мешочек тяжело падает на грязный пол, подтверждая солидное количество галлеонов внутри. Это более чем достаточно для такого проходимца в антисанитарных условиях с не пойми какими медикаментами. Но мы, видишь ли, слишком гордые. Или, может, он помогает только пожирателям? Неожиданно в Яме встретить человека, равнодушного к звону золотых монет. — Если бы мы могли обратиться в Мунго, то уж точно не стояли бы сейчас здесь, — резко бросает в ответ Медоуз, распаляясь и забывая, что грубость — не лучший способ заставить человека делать то, что ты хочешь. — Послушайте, — Доркас шумно втягивает носом воздух, борясь с накатывающим гневом, — этот парень мог бы развлекаться с подружкой, но он выбрал рисковать жизнью за то, во что верит. Неужели это не заслуживает уважения и вашего времени?

У Медоуз нет опыта общения с выходцами из Лютного переулка, и, тем более, из Ямы. Чем их вообще можно подкупить? Она лихорадочно прокручивает варианты в голове, пока не находит зацепку. Нет. Орден не одобрит. Это точно будет стоить ей дорого. Волшебница бросает взгляд на бледное, полное ужаса лицо Стефана. И все же... — Я уверена, что к вам редко обращаются маги, владеющие такими артефактами... — она кивает на перевязанный сверток ткани, который сжимает в руке их лавочник-информатор. — Спасете его, и он ваш. Доркас была готова биться об заклад, что это самая дорогая плата, которую когда-либо предлагали в этих стенах. Даже если не использовать артефакт самостоятельно, можно хорошо продать его. Может даже хватит на то, чтобы перенести клинику в более приличное место.

Дора слышит, как ее собственный голос надламывается. Она в отчаянии, и ей больше нечего предложить мяснику-целителю. Разве что пообещать притащить какого-нибудь пожирателя без сознания, чтобы тот его препарировал в свое удовольствие. Паника бьет набат в затылке, а к горлу подкатывает тошнота. Она растерянно оборачивается на информатора в поисках ответа, но такового в испуганных глазах союзника не находит. Да она единственный адекватный взрослый человек в этом помещении, какой ужас.

Доркас Медоуз, ликвидатор заклятий в Гринготтсе, уже сделала все что могла. Поторговалась деньгами, артефактами. Ей нередко в силу профессии приходилось договариваться о выкупе ценностей в интересах работодателя. Но в Яме, похоже, она бессильна. Остается только обратиться к хит-визарду Медоуз. Вспыльчивой и не боящейся пускать в ход волшебную палочку. Похоже, кровавый целитель и правда собрался уйти восвояси, устав от их общества. Ну уж нет. Дора порывисто бросается вперед, обгоняет его и перекрывает собой дверной проем. Упирается одной рукой в дверной косяк, а второй ныряет в нагрудный карман и выхватывает палочку. Не долго думая направляет ее в лицо мужчине, сверля его немного безумным от безысходности взглядом. Это глупый маневр, и за своей спиной она будто слышит какие-то странные, нечеловеческие голоса. Возможно у него здесь есть друзья, которые сейчас нападут на нее со спины. А и ладно, уже плевать.

— Думаете можете так просто взять и уйти?! Ну нет, я не позволю, — хрипловатым голосом выкрикивает Медоуз. — Нет рук?! — она опускает взгляд на ладони волшебника, которые в абсолютном порядке, — да черт с вашими руками, у меня есть две руки. Говорите, что делать В конце концов, на обучении хит-визардов их учили азам магической первой помощи. И от вида крови она не упадет в обморок, достаточно насмотрелась за время войны. — Вы спасете моего друга, даже если мне придется привязать заклятием вашу заносчивую задницу к стулу, — шипит девушка с угрозой, делая шаг навстречу мяснику. — Рук нет, но голова, как я вижу, на месте.

Основная информация

Возраст: 27 (19.02.1953)
Статус: чистокровен, хогвартс, рейвенкло (1971)
Род занятий: целитель отделения недугов от заклятий, нейтралитет
Особенности: проколото одно ухо, носит серьгу с магической руной

Артефакты и навыки

Навыки:
◈  знает испанский язык. Когда испытывает сильные эмоции, проявляется родной акцент. Также ругаться предпочитает на испанском, считая что выбор английских ругательств слишком скуден.
◈  уверенно держится в метле. В школьные годы играл в факультетской команде по квиддичу на позиции загонщика. С крайним энтузиазмом размахивал битой.
◈  для достаточно вспыльчивого человека проявляет крайнюю скрупулезность в работе. Но к сложным пациентам относится скорее как к вызову, чем как к людям, которым требуется помощь.
◈  к целительной магии изначально предрасположен не был, первичных результатов добивался исключительно своим упорством. дальше же целительские заклинания стали поддаваться эйвери легче и легче.
◈  всегда любил зельеварение, потому что последовательные действия по рецепту успокаивают и позволяют привести мысли в порядок.
◈  особо не распространяется об этом, но любит и умеет готовить. Считает это своеобразной разновидностью зельеварения.
◈  как и большинство студентов рейвенкло обладает пытливым умом, и иногда не может заглушить свои мысли, обдумывает одну и ту же ситуацию снова и снова по кругу. иногда это оказывается полезно, а иногда заставляет зацикливаться.
◈  первоклассно играет на нервах женушки.

Артефакты и зелья:
◈  обручальное кольцо-портал в поместье. для активации портала необходимо повернуть камень на кольце
◈  портативная аптечка, включающая безоар, заживляющие зелья и прочие средства для оказания первой помощи. в неспокойные времена живем, знаете ли
◈  коллекция редких исторических книг, написанных известными историками магии
◈  сумка через плечо с заклинание невидимого расширения
◈  кошелек из ишачьей кожи
◈  сова по кличке молния: маленькая и очень быстрая. но переносить большие посылки не может

Палочка: ива, волос единорога, 11,5 дюймов

Семья и Происхождение

[size=10]◈   филберт эйвери (дедушка) ♰ & амброзия эйвери (новарро) (бабушка) — по отцовской линии
◈    альфредо сантьяго (дедушка) ♰ & камила сантьяго (геварра) (бабушка)  ♰ — по материнской линии
   ⇢ аларик эйвери (отец) & марианна сантьяго (мать)
     ➵ сэмюэль эйвери (сводный брат) 29 лет
    ➵ элизабет эйвери (сводная сестра) 24 года
   ⇢ хеймон эйвери (дядя) & галатея эйвери (голдштейн) (тетя)
     ➵ септимус эйвери (кузен) 35 лет
     ➵ гефестион эйвери (кузен) 32 года, аврор
     ➵ теллус эйвери (кузен) 22 года, заключен в азкабан
     ➵  франческо эйвери  (кузина) 20 лет, занимается квиддичем

◈    гвендолин эйвери (роули) 25 лет, на каждое рождество просит подарить ей развод

История персонажа

Эстебан всегда знал, что он — результат большой любви их родителей, любви вопреки обстоятельствам. Но так уж вышло, что обстоятельства эти — законная семья отца на другом конце Европы. И обычаи чистокровных волшебников, которые точно не позволят отцу развестись и быть с ним и мамой. Впрочем, нужно отдать отцу должное, от сына он не отрекся, что уже делает его человеком едва ли не образцовых моральных качеств, учитывая ситуацию. Он приезжал несколько раз в год, старался проводить как можно больше времени с Эстебаном и за три дня обучить его всему, чему отцы учат сыновей годами. Экспресс-курс отцовско-сыновьих отношений, так сказать. Мама не ощущала себя слишком уж несчастной. Сейчас, когда Эстебан уже может сравнивать, то убежден, что испанцы вообще счастливее британцев и к жизни относятся проще. До восьми лет мальчик рос в доме дедушки, там же начал радовать родню первыми всплесками неконтролируемой магии. А потом в их уютный южный дом пришла беда: мама заболела и скончалась в самом расцвете сил.

Аларик снова удивил своим отцовским инстинктом: он приехал и забрал мальчика к себе, убедив бабушку с дедушкой, что сможет дать Эстебану больше, чем они. Магическая Британия предстала перед мальчиком местом промозглым и неприветливым. Постоянная серость за окном, молчаливая враждебность новой родни. Эстебан официально стал носить фамилию Эйвери, но де факто никаким Эйвери себя не ощущал. Его мачеха (хотя таковой она себя не признавала) делала вид, будто мальчика не существует. Сейчас уже Эстебану трудно ее винить, ведь в нем она видела постоянное напоминание об измене мужа. Зато его сводные брат и сестра проявляли неподдельный интерес к новому члену семьи, хоть и не торопились делиться игрушками и прочими вещами. Быстрее всего Эстебан нашел общий язык с Гефом, своим двоюродным братом. Он был постарше, отчего для Эстебана стал примером для подражания и неоспоримым авторитетом. А отцу, кажется, стало даже легче жить от того, что больше не нужно разрываться на две семьи.

Письмо о том, что Эстебан Эйвери приглашают учиться магии в школе Хогвартс, изменило жизнь мальчика так же, как и сотен других одиннадцатилетних детей. Благо, за три года жизни в Британии, он уже болтал на английском как на родном, и языковой барьер ему не грозил. Распределяющая шляпа, немного подумав, отправила Эйвери на Рейвенкло. За это решение он старушке крайне благодарен, ведь на орлином факультете ему намного реже приходилось иметь дело с насмешками по поводу своего происхождения. Но все равно за драки с другими чистокровными отпрысками из-за обзывательства «бастардом» отцу пару раз приходилось краснеть перед деканом. Испанские корни давали о себе знать и не позволяли промолчать, когда можно наорать на обидчика и дать ему в нос. Эстебан был достаточно старательным и сообразительным студентом, и на старших курсах прилагал особые усилия к дисциплинам, которые нужны для профессии колдомедика. Ну и за команду по факультета по квиддичу он успел поиграть на позиции загонщика, орудовать битой с его-то темпераментом было самое то.

После выпуска из школы Эстебан начал свою карьеру в Мунго (не без протекции отца). Вероятно, и без помощи Эйвери-старшего сын бы добивался повышений, но на это ушло бы больше времени. Эйвери собирался жениться на своей школьной любви — Аннабет. Но у ее родителей были другие планы, и они выдали дочь за Николаса, старшего сына и единственного наследника другого чистокровного семейства. Сердце Эйвери было разбито. Как и сердце милой Аннабет, которая не вынесла разлуки с любимым и покончила с собой. Любимая девушка Эстебана убила себя от любви к нему. С таким ударом Эйвери было не смириться. От убийства Николаса его удержали только друзья, да Геф со своими логичными доводами. Что ж, были и другие способы отомстить.

Если уж честно, то Николас тоже не по своей воле женился на Аннабет, у него была своя возлюбленная — Гвендолин. И мерзавец теперь собирался жениться на ней, раз уж первая жена так удачно исчезла с пути. Черта с два Эстебан бы позволил этому случиться. Эти двое голубков не построят счастья на могиле Аннабет.

Так что одним прекрасным вечером Эйвери явился в дом к Булстроуду и поведал ему, о каких грязных делишках расскажет журналистам, если тот не выдаст дочь за него. И, каки планировалось, репутация брата самого министра оказалась превыше дочери. Свадьбу сыграли быстро, пока проклятый Николас не успел придумать, как помешать Эйвери. И с каким же садистским удовольствием Эстебан смотрел на выражение лица Николаса, когда Гвендолин шла к алтарю не ее нему. Видел глаза своего врага, в которых читалось, что он знает, зачем Эстебан так поступил. Дальше дело за малым — не позволить голубкам сговориться и убить Эйвери в собственной постели.

Эстебана никогда особо не занимала политика. Он предпочитает заниматься своими личными делами и затем поддержать ту сторону, которая будет побеждать. В магглорожденных видит неотёсанных идиотов, но если ему встретится умный магглорожденный, то без проблем готов признать его талант.

Дополнительно

Основной персонаж: @Lucius Malfoy
Связь: @tnkln

Пустота внутри сковывает горло и ей хочется плакать. Взгляд мечется по всем углам комнаты, словно где-то прямо здесь скрыта разгадка — способ избежать ненавистного брака с нелюбимым человеком. Но разгадки нет. Как и выхода никакого нет. Отец ясно дал ей понять, что свадьба состоится в любом случае. Он, конечно, предложил ей выбор; но разве можно назвать выбором ситуацию, когда с одной стороны свадьба дочери, а с другой реальные риски сесть в Азкабан. Конечно, отец сделал выбор за нее. И, конечно, когда он разговаривал с ней, то в глазах отражалось чувство вины. Вот только что ей толку, если ее фамилия все равно изменится на "Эйвери"?

Гвендолин не могла понять одного — мотивации Эстебана. Они ведь даже толком не знакомы. Почему она? Почему он выбрал ее, когда есть столько чистокровных девушек вокруг? Зачем принуждать кого-то к браку? Тем более, зачем ему принуждать ее, Гвендолин? Как бы она не старалась проанализировать ситуацию, ничего не получалось. Как будто у этого Эйвери нет ни цели, ни мотивов, просто желание разрушить ее жизнь. Сразу две жизни, если вспомнить Ника. Прикусив губу она резко закрывает глаза и вскидывает голову в попытках сдержать слезы. Потом дает себе примерно минуту, чтобы успокоиться и подходит к письменному столу. Не важно, что она уже согласилась и что отец дал согласие. Может быть, после их встречи Эйвери передумает. Может, он просто не понимает, что рушит ее жизнь?

Она назначает встречу вечером, в парке. Чтобы выйти из дома накидывает старую мантию невидимку и строго наказывает Крикет никого не подпускать к комнате. Не хватало еще, чтобы родители узнали о ее похождениях. Тем более, что после заключения помолвки отец стал следить за ней так же внимательно, как и мать. Это даже слегка обижало. Неужели он думал, что она просто сбежит, оставив семью разгребать последствия? Нет. Она бы так никогда не поступила. Скрепя зубы пошла бы к алтарю, сделала бы что угодно. Знать бы только зачем...

Она аппарирует на место первой, оглядывается по сторонам и отходит в тень, ближе к воде. Там стоит какая-то лавочка, Гвен плотнее натягивает капюшон своего дорожного плаща и садится. Палочку крепко сжимает прямо в кармане. Ей не спокойно. Словно это не встреча с будущим супругом, а свидание с самым заклятым врагом. Хотя так оно и есть. Если Эстебан все же принудит ее, Гвен точно уверена — она будет ненавидеть его до конца своих дней. Или до конца его дней. Такой исход был бы куда привлекательнее.

За спиной раздается шорох, Гвен оборачивается, стараясь не выдать своего напряжения. Она изо всех сил сжимает свободную руку в кулак, только бы все неприятные ощущения ушли туда. Только бы ее голос не дрожал, когда она начнет говорить. Только бы...

— Добрый вечер, Эстебан, — при других обстоятельствах она бы обязательно улыбнулась, была бы милой, пыталась бы его очаровать. Сейчас же ее взгляд и голос отражали только одно — серьезность. И пускай он скажет спасибо, что только лишь ее. Ведь выпусти она все свое раздражение, мужчине было бы несдобровать. — Я бы хотела обсудить предстоящую свадьбу. Которая не должна состояться. Никогда. Не с ним. Но всего этого Гвендолин не говорит, она только думает это про себя, опасаясь, что странный жених окажется слишком непредсказуемым и навредит ее отцу в любом случае.

— Зачем вам это? — не было ни одной причины им стать семьей. Ни одной. В ее голове не укладывалась сама мысль стать миссис Эйвери. А еще сильнее ее бросало в дрожь при мысли, что придется рассказать обо всем Нику. Ведь пока он ничего не знал. Но только лишь пока...

Будто планируете меня убить без свидетелей.
Слова эхом отдаются в ее голове. Она повторяет их мысленно, пробует применить на реальность, и понимает — идея хороша. Будь она чуть смелее, это решило бы проблему. Нет Эйвери, нет помолвки, нет шантажа и причин для того, чтобы отец продавал ее никчемному бастарду словно она какая-то вещь или домовой эльф. Да, смерть Эстебана решила бы многое. На его счастье, Гвендолин пока не готова была применять столь радикальные решения. Пока она готова была лишь поговорить. Все-таки надежда, что он внемлет голосу разума еще была жива.

— Если бы планировала убить, назначила бы встречу в Лютном, — она лишь пожимает плечами, после чего готовится внимательно слушать. И слушает. Но ничего вразумительного или хоть сколько-то целесообразного Эстебан не говорит. Ни единой причины, по которой выбор пал именно на нее. В его описании Гвендолин выглядит как очередная, каких можно назвать с десяток, незамужняя девушка их круга. Она прямо сейчас с ходу может назвать несколько имен, и эти девушки подошли бы Эйвери не хуже, а может быть и лучше, чем она. Он или хорошо врал, или правда был самым странным человеком, которого Гвен встречала.

— Меня не удивляет, что просят моей руки, — при этих словах Роули не в силах скрыть высокомерие в голосе. Она была определенно красива, молода и притягательна. За последний год отец был вынужден отказать трем претендентам на ее руку, и только вот четвертому отказать не смог. Был вынужден согласиться. И вот это как раз таки ее и удивляло. — Но я пока не услышала ни единой причины для того, чтобы добиваться моей руки методом шантажа.

Засуньте свое обеспечение себе в задницу.
Она кричала мысленно, внутри, но снаружи держалась и не могла позволить столь вопиющего неприличия. Мать хоть и не была для Гвендолин близким человеком, но всегда была ролевой моделью и примером для подражания. Представить, чтобы дочь Адрианы Роули позволила вести себя так на публике? Нет, решительно невозможно. И Гвендолин сдерживалась, хотя внутри (да и снаружи) ее буквально колотило.

— Вы лукавите, Эстебан, — бессовестный, противный лжец. Не в силах больше сдерживать накопившиеся эмоции, Гвен встает и скидывает капюшон с головы. Становится напротив Эйвери, сверлит взглядом его лицо пытаясь найти там хоть одну подсказку; тщетно. Ему бы в театре играть, такой талант пропадает. — Не для того вы шантажируете моего отца. Никто и никогда не станет проходить столь сложный путь ради девушки, которую даже не знает.

Палочку она все еще сжимает, сама не зная для чего. Еще в самом начале встречи они выяснили, что радикально решать проблему Гвен не будет. Если Эйвери и стоит чего-то опасаться, то лишь того, что она подпортит его лицо каким-нибудь вышедшим из под контроля заклинанием красоты. Хотя длинный нос этому лжецу точно бы не помешал.

— Я не хочу знакомиться с миссис Эйвери, — ее даже передергивает от этих слов. Она ни за что и никогда не хотела бы стать миссис Эйвери. Уж лучше умереть. Или сбежать. И она бы сбежала, если бы не любила своего отца. — И не хочу выходить за вас замуж. Вот. Начистоту. Как есть. Она назначила эту встречу не для того, чтобы врать и притворяться. Для притворства ей не нужно было уединение и темнота. Прекрасно притворяться Гвен научилась и среди людей. Ведь весь последний год тайного романа она чудесно делала вид, что не умирает внутри всякий раз, как видит любимого с другой.

— В связи с чем я повторяю свой вопрос, — она обессиленно опускается на лавку рядом с ним, понимая, что этот разговор утомил ее и вымотал. — Зачем вам это, Эстебан? Для чего вам жена, которая не хочет быть с вами?

Не хочет, но вынуждена. Не хочет, но сделает это, если придется.

Это все было бесполезно.
Она едва сдерживает разочарованный стон, когда понимает, что дело все-таки не в ней, но Эстебану все равно нужна именно она. Она, и никто больше, ведь в их семье просто нет еще одной девушке брачного возраста. Никого, кто мог бы заменить ее в пути к алтарю. Если все дело было лишь в связях дяди, Гвен не могла предложить Эйвери ничего столь же весомого, чтобы он отказался от брака. Ничего, что могло бы иметь значение. Он должен отказаться от своих планов не из-за выгоды, а по другой причине. Должен передумать сам. И она решает перестать притворяться. Пускай мама и ее нравоучения относительно женский манер катятся к взрывопотаму. Гвендолин скажет как есть, ведь именно ей это брак вовсе не нужен. Она не мечтает быть миссис Эйвери. Она этого не хочет.

— Да, Эстебан, есть, — она гордо вскидывает голову, смотрит ему прямо в глаза и старается выровнять дыхание, сбившиеся после его вероломного вторжения в ее личные границы. Он не имел права приближаться столь близко, и, уж тем более, не имел права касаться ее. Поведение Эстебена лишь все больше злило и раздражало девушку. — У меня есть возлюбленный и я хочу быть с ним. Гвен на секунду отводит взгляд, как бы делая вид, что смущается от собственных слов, но в то же время ей плевать на его реакцию. Она не сожалеет о сказанном. Она наслаждается реакцией нежеланного жениха. — И есть причина, почему он пока не сделал предложение, — траур еще не завершился, и лишь поэтому Николас тянул время. Она была согласна. Она подержала его в решении отдать дань уважения покойной жене и сохранить лицо. Если бы Гвен только знала, чего ей будет стоить это промедление...

— Я не могу и не хочу называть его имени, — она в очередной раз встает и отдаляется, вскидывает руку, показывая жестом, чтобы он даже не старался выпытывать. Имени ее любимого человека не знал никто. И сейчас она не собиралась ни делиться с Эйвери, ни давать ему в руки столь ценный козырь. Он просто должен осознать, что его партия не будет разыграна. Он не сможет ничего выиграть от этого брака. — И я сразу хочу заметить. Дядя крайне сильно любит меня, и он заинтересован в моем счастье. Гвендолин недвусмысленно намекает, что Джеремайя Роули не будет рад зятю, который взял его племянницу насильно. А уж она позаботится, чтобы информация до дяди дошла. Минуя ее отца, естественно.

Пока Гвен расхаживает перед лавкой прикрытая магическим зонтом Эстебана, он не сводил с нее глаз. Следил, словно коршун за каждым движением. Его спокойствие ее раздражало. Его взгляд приводил в бешенство. Хотелось схватить прямо за края мантии и хорошенько встряхнуть. Но она итак уже сделала, точнее наговорила, достаточно. Оставалось только одно.

— Я прошу вас, Эстебан, — она резко замирает и поворачивается прямо на него. Гвен выходит за пределы купола совсем немного, пара капель падает ей на плечо, но девушке плевать. Пускай хоть небо разверзнется и прольется проливным дождем прямо ей на голову — какое это имеет значение, если ее жизнь весит на волоске. — Нет, я умоляю вас, Эстебан. Откажитесь от ваших планов. Добиться расположения моего дяди можно и другим путем. Да она собственноручно напишет дядюшке миллион хвалебных писем в адрес Эстебана. Она будет превозносить его достоинства на каждом семейном ужине. ОНа сделает все, лишь бы он отпустил.

— Если же нет, — ее глаза щурятся, лицо кажется теряет свое очарование от злости, накопившейся внутри. — Если вы не откажитесь, я обещаю, этот брак станет для вас худшим решением в жизни. Она превратит жизнь Эстебана в ад. И сделает это с превеликим удовольствием.

[indent]- Успеешь ты еще себя проявить, цыпленочек, - снисходительно ласково заявляет Доркас, потрепав Питера по щеке вопреки его сопротивлению. Похоже, не очень-то он был доволен своей ролью в задании. Ох уж эта молодежь, отважное стремление проявить себя у Поттера и его друзей иногда граничило со слабоумием. Да, Медоуз считала двадцатилетних орденцев молодежью, к которой себя уже не относила. Она была такой когда-то. Но в стане хит-визардов, а затем и ликвидаторов год воспринимается за два, и Доркас повидала достаточно дерьма, чтобы считать себя умудренной опытом женщиной, испытывающей к Мародерам материнские чувства.

[indent]Спустя несколько часов заросли терновника нещадно кололи Дору в самые нежные участки тела. Неприятно, но миссия того требует. От мысли, что Пожиратели соорудили нечто вроде маггловского концлагеря заставляло все внутри похолодеть. И будет прекрасно, если они сегодня смогут спасти от участи подопытных хотя бы  несколько человек.

[indent]Закатное солнце почти опустилось за горизонт, когда в воздухе появился силуэт кареты, запряженной фестралами. Конечно Доркас их видела, ведь она стала свидетельницей стольких смертей, включая гибель жениха. Рука ложится на карман мантии, в которой помимо волшебной палочки спрятан зачарованный швейцарский нож и две склянки: с толченым безоаром и зельем от кровотечений. Медоуз обводит взглядом местность, останавливаясь на местах, где спрятались ее товарищи. Выжидает, выжидает. Кажется, что мучительно долго. И вот когда карета касается земли и приближается достаточно, Медоуз подает оговоренный знак - создает из палочки рой крайне громко орущих птичек, которые стайкой вылетают на дорогу и испаряются в воздухе. Эммелина реагирует тут же, и вот с двух сторон карету обволакивает густой, непроглядный туман. Ветер немного усложняет задачу, и все же им удается создать плотную завесу.

[indent]Самая простая часть плана выполнена. Теперь им предстоит нейтрализовать охрану. Дора помнит про свою роль: прикрывать Вэнс огнем, пока та проберется к карете и обездвижит противников. Медоуз резво перепрыгивает через заросли и ныряет в туман. - Ступефай, - посылает она несколько красных лучей, чтобы отвлечь внимание конвоя на себя. - Импедимента,  - бросает заклинание замедления на авось, не прицеливаясь. Ее задача не быть меткой сейчас, а заставить противников заколебаться отбивать град хаотичных заклинаний. Между атаками Доркас выставляет защитные заклинания. Трудно эффективно вести бой фактически вслепую. Поэтому приходится выпускать несколько атакующих заклинаний, и потом тут же нырять под щит Протего. - Вадивази! - рявкает Дора, дернув палочкой в сторону булыжника, и тот устремляется к месту "кучера". Эммелина, ну давай.

Навыки:
Скрытные действия — 0
Боевая и защитная магия — 3 (+2)
Контроль и влияние — 0
Бытовая и вспомогательная магия — 0
Первая помощь и восстановление — 2 (+1)
Удача — 0

Проверка: Боевая магия (10)
Бросок: 7 + 2 за навык

Основная информация

Возраст: 27 (30.10.1953)
Статус: чистокровен, хогвартс, слизерин (1972)
Род занятий: сотрудник Международного бюро магического законодательства, пожиратель смерти
Особенности: самопровозглашенный обладатель лучшего блонда всея Министерства магии

Артефакты и навыки

Навыки:
◈  Может сразить противника тростью так же элегантно и стремительно, как и заклинанием. Уверенно держится в бою, дуэльные навыки оттачивал во время суровых будней Пожирателя смерти. Ещё ни разу не выигрывал тренировочную дуэль у Беллатрикс и пару раз просил ее пощады, но это информация конфиденциальная.
◈  В школьные годы играл в команде по квиддичу факультета,и был весьма хорош. На нескольких матчах подменял товарища на позиции охотника и убедился, что он ни разу не командный игрок.
◈  Хорошо разбирается и интересуется артефактами, причем чем они опаснее, тем лучше. Готов часами их обсуждать с горящими глазами как у Драко, когда тот играет с любимыми игрушками.
◈  Знает французский язык.
◈  Неплохо способен подстраиваться под собеседника и расположить его к себе. Достаточно быстро соображает, особенно когда дело касается того как повернуть ситуацию таким образом, чтобы извлечь из нее выгоду.
◈  Сносно играет в магические шахматы.
◈  Сверхъестественно быстро воскресает с утра после «аристократичных вечеров» с товарищами.

Артефакты и зелья:
◈  Сумка из драконьей кожи через плечо, зачарованная заклятием незримого расширения.
◈  Перстень-портал в семейное поместье, срабатывает при поворачивании обсидианового камня на 90 градусов.
◈  Мешочек из ишачьей кожи, используемый для кошелька. Достать содержимое может только сам Люциус.
◈  Магический граммофон и набор грампластинок.
◈  Метла «Нимбус-100» 1967 года, оставшаяся со школы.
◈  Филин Нострадамус, здоровенная и злющая птица, которая доставляет письма с потрясающей скоростью.

Палочка: вяз, сердечная жила дракона, 18'. Семейная реликвия, которая передается по наследству и спрятана в трости

Семья и Происхождение

Люциус Малфой [┼ // pb]
↳ дедушка, передал внуку интерес к магическим артефактам.
Морриган  Малфой (в дев. Розье) [85 y.o. // pb]
↳ бабушка курит сигары и появляется на семейных праздниках, чтобы напомнить что жива и собирается лишить наследства всех неугодных.

Реджинальд Яксли [84 y.o. // pb]
↳ дедушка, фантастический игрок во все азартные игры.
Мирабель Яксли (в дев. Пьюси) [90 y.o. // pb]
↳ бабушка, никто уже не помнит чем занималась до пенсии. Уничтожает самооценки суровых взрослых волшебников одной фразой.

Абраксас Малфой [┼ // pb]
↳ отец, не пережил эпидемию драконьей оспы. Люциус одновременно жаждет и боится стать копией отца.
Кассиопея Малфой(Яксли) [58 y.o. // pb]
↳ мать, после смерти отца Люциус впервые с удивлением услышал, что у его матери, оказывается, очень на многие вещи есть своя точка зрения

   Нарцисса Малфой (в дев.Блэк) [27 у.о. // pb]
↳ жена, светская леди, меценат. Люциус благодарит Мерлина, что ему досталась она, а не безумная Беллатрикс и предательница Андромеда.
     Драко Малфой [1 у.о. // pb]
↳ сын, пожалуй, единственный человек, которого Люциус любит больше,чем себя.

История персонажа

Родиться всемье Малфой значит вытащить золотой билет. По умолчалчанию Люциус бы ни в чем не нуждался, а окружающие считались бы с его мнением, даже если бы случилось невероятное, и он вырос бы идиотом. Но вырасти позором для семьи у наследника рода Малфоев не получилось бы при всем желании. Слишком много закладывалось в его воспитание сил, денег и времени. Лучшие гувернантки, учителя, нанятые ещедо поступления в Хогвартс, поездки для расширения кругозора. Матушка души не чаяла в единственном ребенке, отец был в большинстве случаев строг и требователен. В целом, Люциус рос одновременно крайне избалованным, и в то же время очень послушным ребенком. Он интуитивно понимал когда и перед кем можно капризничать, а когда закрыть рот и следовать указаниям. За детские годы Малфоя-младшего сменилось несколько гувернанток, а самая стойкая миссис Беркли, внушающая мальчику одновременно благоговейный страх и чувство привязанности, если верить слухам, после жизни уМалфоев, начала чуть больше пить, чем раньше.

На рассвете в день своего одиннадцатилетия Люциус ждал письма из Хогвартса как должного. Причин для волнения не было: выплески неконтролируемой магии начались ещё несколько лет назад, так что сквибом наследник Малфоев точно не был. А дальше Хогвартс экспресс, Распределяющая шляпа и школьная спальня, которую мальчику первый раз в жизни приходилось с кем-то делить. Люциус был прилежным учеником и усиленно занимался даже предметами, которые были ему не слишком интересны. Потому что Малфой должен быть эрудирован во всех сферах и не может ударить в грязь лицом. На пятом курсе он прошел в команду по квиддичу ловцом и показывал вполне достойные результаты, что, разумеется, сделало его ещё более популярным среди девчонок. Очень большой плюс для пятнадцатилетнего подростка. Как представитель именитого рода и сын друга Горация Слагхорна, Люциус получил приглашение в Клуб слизней. Не сильно захватывающе, но во время встреч можно было наладить полезные контакты, да и угощал их старый преподаватель вкусно. На последнем курсе Люциус приколол на грудь значок старосты факультета. Обладать властью штрафовать студентов по своему усмотрению было несомненно приятно. Ещё и поквитаться с некоторыми наконец можно.

После выпуска из Хогвартса Люциус без труда устроился на работу в Министерство магии, в департамент, по не случайному стечению обстоятельств возглавляемый его отцом. Сей факт доставлял Люциус изрядное количество неудобств. Ощущал он себя уверенным взрослым волшебником, а под начальством отца каждый раз превращался в провинившегося мальчишку. Люциус бы с большим удовольствием подал заявление на перевод в другое подразделение, но Отдел международного магического сотрудничества — это слишком уж престижно. И даёт возможность незаметно продвигать идеи Пожирателей смерти. Кстати, о них. Люциус знал, что отец служит Темному Лорду задолго до того, как тот ему об этом сказал. И Люциус полагалось продолжить семейную традицию, вступив в ряды Пожирателей. Перспектива состоять в тайном обществе, которое ловко обходит закон и борется за выживание магического сообщества, вызывала у Люциуса ажиотаж до мурашек.он счёл за честь принять черную метку и делает все, чтобы проявить себя и доказать, что Темный Лорд заслуженно проявил такое доверие.

Ещё со школьной скамьи Малфой догадывался, кого пророчат ему в жены. Целых три сестры Блэк — сокровище, мимо которого Абраксас бы точно не прошёл. Беллатрикс была слишком неуправляемой, и вышла замуж ещё до того как Люциус достиг совершеннолетия. Люциус подслушал, что переговоры между родителями ведутся, и его женой может стать либо средняя, либо младшая сестра. НоАндромеда предпочла до конца жизни спать с вонючим грязнокровкой. Отец объявил сыну о предстоящей помолвке с Нарциссой Блэк в безапелляционном тоне, а Люциус и не думал бунтовать. Самостоятельно жену он выбрать все равно не сможет, так что романтичная лавстори для него исключена. А Нарцисса чистокровные некуда, невероятно красива и умеет вести себя в обществе. Идеальная леди Малфой и соратник. И их дети точно будут чертовски красивы. Жаль Абраксас не дожил до того чтобы увидеть Драко, будущее семейства.

Смерть отца от драконьей оспы далась Люциус тяжело. Он был не готова тому, что теперь ему нужно быть главой рода Малфоев, представлять его как в обществе, так и в стане Пожирателей. Он старается совершить минимум ошибок, и плюс-минус преуспевает в этом, но как бы Люциус хотелось забыть обо всей этой ответственности хотя бы на неделю.

Ну что ж, на этой неделе Ада чего точно не ожидала, так того, что что-то может начаться, как обычно с выявления подделок артефактов, а закончиться встречей с кузеном. Они как будто бы уже успели соскучиться с прошлой встречи с какого-то светского вечера, раз карты так легли, что сегодня снова встретятся. Честно признаться, не так уж она и хотела провести сегодняшний день именно так. Или, что хуже, очень хотела — но предпочитала бы этого не признавать. У этих двоих были странно-хорошие отношения, больше похожие на петушиные бои.

Утро тянулось неимоверно долго. Мать где-то внизу обсуждала с домовиком, какую ткань заказать к новому сезону, отец листал газету, стараясь делать вид, что они не вели с женой несколькими минутами ранее очередной разговор о потенциальных женихах для дочери. Когда она проходила мимо двери гостиной, слышала знакомое обсуждение, что ей нужно думать о будущем. Ада только хмыкнула и закатила глаза так сильно, что почти могла бы увидеть свой мозг. Ещё чего, замуж она не собирается. Подумать о будущем. Да, вот только о каком? О том, чтобы связать себя с очередным унылым кандидатом с претензией на родословную и отсутствием признаков мыслительного процесса? Или о том, как удержать семью от очередного “совета” по поводу собственной жизни?

Аделин прошла в свою комнату, закрыла за собой дверь и глубоко вдохнула. Она не собиралась сегодня ни думать о женихах, ни обсуждать ткани для новых нарядом, которые мать хочет заказать. У неё было дело куда интереснее и, что уж там, опаснее. На тумбочке лежал артефакт, аккуратно упакованный в серую ткань с защитными рунами, которые она наложила перед сном. По идее, и по инструкции, она должна была передать его в отдел, чтобы те тщательно проверили происхождение, оценили опасность и разобрались, кому предъявлять обвинения и что делать с ним дальше. Но… инструкция — это инструкция. А реальность — совсем другое.

Продавец уверял, что всё было честно куплено у скучающей вдовы. Но среди брака, который сотрудники отдела должны были изъять, блондинка увидела вещь, которая не должна была там оказаться. Артефакт с гравировкой, которую точно не спутает ни с чем. Хотя, может и не придала бы этому значения, если бы не так хорошо знала этого напыщенного индюка. Ой, простите, павлина.

Тонкая, изящная, спрятанная под слоем оксидного налёта отметка. Она каждый раз удивлялась, как они вообще могли быть родственниками? Но если посмотреть на них со стороны, то у них будто на лбу написано, что у них есть общие гены. От Малфоев, по мнению бабушки, ей досталась примесь холода (все же она не такая напыщенная пташка), и что это сила. Ага, сила. И вечная головная боль в придачу.

Аделин провела пальцами по ткани — под ней лежал изящный браслет, украшенный переплетением серебра и обсидиана. Прекрасная, но опасная работа. И совершенно не к месту в лавке, где продавали дешевую контрабанду. Поэтому для начала она хотела разобраться, не связан ли с этим двоюродный брат. Скорее наоборот, он был одним из тех людей, которых она бы ни за что не признала умными вслух… но именно поэтому и считала опасными, умными, расчётливыми, и чертовски изобретательными.

Она не могла допустить, чтобы фамилия Малфой могла бы всплыть в отчётах из-за какого-то криворукого барыги, который, возможно, вообще это украл. Не могла и не хотела. Да, Люциус раздражал её до невозможности. Да, он был ходячим воплощением аристократического высокомерия. Но он её родственник. А за родственников, как она знала, Малфои глотки рвут — даже если потом делают вид, что им всё равно. И для этого нужно всё самой разузнать. Спрошу. И если он в этом по уши... ну что ж, будет весело. Она убрала ткань с артефактом в сумку и поправила светлые пряди перед зеркалом. После встречи с Люциусом она собиралась отправиться в мастерскую своего наставника. Уже несколько месяцев её тянуло к декоративной ветви артефаторики и хотела начать углубляться в это направление. Но сначала кузен.

Взяла сумку, глубоко вдохнула, и трансгрессировала. Воздух вокруг сжался, мир перекрутился, и через секунду она стояла на каменной дорожке, ведущей к дому Люциуса, попутно оглядываясь по сторонам на автомате (времена нынче неспокойные). Аделин не сомневалась: защитные чары уже отметили её появление и передали информацию хозяину. Она поправила плечи и пошла к двери уверенно, как будто каждый день приходит сюда с визитом. Хотя, по-хорошему, ей бы стоило делать меньше шагов к Малфоям, а не больше. В последний момент она подумала, не потревожит ли беременную жену братца, но уже было поздно отступать. Едва она подняла руку, чтобы постучать, дверь открылась. Хозяин дома, конечно же, успел отреагировать. Ада вскинула подбородок, легко улыбнулась, чтобы это выглядело искренне, но сдержаннее, чтобы можно было назвать это теплом. Улыбка родни, которая любит друг друга… особым образом. — Ну здравствуй, кузен, — сказала она сияюще, чуть наклоняя голову, как будто пришла не с подозрительным артефактом, а на чай. И, не дожидаясь приглашений, прошла в дом.

— Здравствуй, кузина, проходи, — услышала она уже после того, как прошла внутрь. То, что дверь в целом распахнулась почти сразу, уже само по себе было редкостью. Ада едва заметно приподняла бровь, повернувшись лицом к кузену, и задержала взгляд на его лице. Тени под глазами, резче очерченные скулы, усталость, въевшаяся в кожу... Он выглядел так, будто последние ночи усердно боролся со сном, и знатно проигрывал это сражение.

Она проследовала в гостиную, чуть склонив голову набок, и сдержанно усмехнулась. — С каких пор Люциус Малфой самолично открывает двери? — в голосе скользнула мягкая насмешка. — Неужели распугал своим нравом всех домовых эльфов, и они в страхе разбежались от вида твоих синяков под глазами? — С ним она иногда позволяла вести себя бестактно, но всё равно её шутка прозвучала почти нежно и без злого умысла. — О, разумеется, я каждую неделю испытываю непреодолимое желание навестить кузена, который встречает гостей так, будто ожидает луч проклятья в лицо, или готов выпустить его сам, — отозвалась она легко. — Но сегодня, боюсь, не романтический порыв. — Она тихо фыркнула, стягивая перчатки.

Она не ждала, что Нарцисса выйдет её встречать (особенно, учитывая, что Ада прибыла в гости спонтанно, без предупреждения и приглашения). И уж точно она не собиралась добиваться аудиенции. Фоули прекрасно знала, в каком положении находилась жена кузена. И помнила, как та в последние месяцы всё чаще пропускала семейные ужины и светские вечера. И что это не связано не с личной прихотью и даже не с войной, которая бушевала в их хаотичном магическом мире, а из-за самочувствия. Аделин, хоть и не всегда представала перед родственниками в наилучшем свете (скажем так, могла быть неудобной и резкой), но никогда бы не стала тревожить беременную волшебницу. — Я и не собиралась её тревожить, — мягко сказала она. — Пусть отдыхает. Сейчас это важнее любых визитов.

Она дошла до кресла, не сбавляя темпа и бросая быстрый, цепкий взгляд по холлу. Всё как всегда в его доме выглядело безупречно. Домовик появился почти бесшумно, щёлкнул пальцами, и на столике появился горячий ароматный чай и чашки. Не все разбежались. Аделин поблагодарила его коротким кивком, и только после этого опустилась в кресло с прямой спиной. Пальцы коснулись чашки, она сделала первый глоток, растягивая затянувшуюся паузу еще немного. Люциус смотрел на неё внимательно и подозрительно, занимая кресло напротив. Она чувствовала его легкое напряжение и даже немного этим наслаждалась. — Как ты сам? — спросила она почти небрежно, разглядывая белые лепестки, плавающие в чае. — Ты выглядишь так, будто решил соревноваться с призраками по бледности. — Ну кто, если не она, подметит эти моменты и скажет это вслух? А то вдруг он не в курсе? Она подняла на него взгляд. — Работа? Или... иные заботы? — и сделала ещё один короткий глоток.

Она умела начинать разговоры так, будто никуда не спешит, и будто это действительно обычный светский визит. — В Министерстве, знаешь ли, сейчас оживлённо... Ну, думаю, ты и сам в курсе, ведь тоже там бываешь по долгу службы, — продолжила она, отставляя чашку на блюдце с тихим звоном. — Последние недели в нашем отделе мы буквально утопаем в интересных находках. Контрафакт, незарегистрированные артефакты, вещицы с... весьма сомнительной историей пересечения границ... — почти лениво произнесла она, сжимая фарфоровую ручку. — Иногда диву даёшься, как люди умудряются приобретать нечто столь опасное, не потрудившись даже оформить разрешение. — Она склонила голову, изображая искреннее удивление, — Удивительная самоуверенность.

Девушка увидела короткую вспышку то ли любопытства, то ли заинтересованности, то ли обеспокоенности во взгляде Люциуса, которая тут же скрылась за задумчивым выражением лица. И она продолжила как ни в чём не бывало: — Представь, недавно мне на глаза попалась одна... занимательная вещица. Очень изящная, искусная работа мастера. Но только вот... незаконная. — Фоули наблюдала за мужчиной украдкой, потянувшись за предложенным печеньем. — Забавно, но по некоторым косвенным признакам она могла бы принадлежать волшебнику с безупречным вкусом и страстью к коллекционированию. — Её губы изогнулись в улыбке. — Хотя, конечно, я уверена, что этот маг обязательно зарегистрировал бы её должным образом, прежде чем она могла пересечь границу и попасть в Британию, но что-то ему в этом помешало. — Аделин откинулась в кресле, приняв более непринужденную позу, скрестила ноги и надкусила печенье. Она вела себя так, будто пришла обсудить погоду за окном. Люциус, конечно же, был не глуп. И он знал, как Аделин относится к вопросам законности, особенно, когда дело касается предметов, способных причинить кому-то вред. Навряд ли она ожидала от него опровержения её непрямолинейного обвинения, но какая-то крошечная часть внутри неё искренне надеялась, что ей не придется выбирать между семьёй и службой. — Мне бы очень не хотелось, чтобы эта история получила официальный ход, — сказала она, снова потянувшись к чаю. — Особенно если эта вещица ещё не доставлена адресату... — Скажи мне, кузен, — уже твёрже сказала она, — ты, случайно, ничего не ждёшь из Франции в ближайшие дни?

[indent] Эрика благополучно выпустилась из Хогвартса, и Люциус не знает, что чувствует по этому поводу. На каникулах казалось, что это ничего не изменило, сейчас же... Малфой ощущал... Дыхание свободы? Словно может вздохнуть полной грудью, будто стало на одну пару пристальных глаз меньше. Не то, чтобы его невеста душила его любовью, Мерлин упаси. Иногда слизеринцу казалось, что дай ей волю, она бы с радостью подмешала яд в его тыквенный сок. Розье с трудом мирилась и привыкала к мысли о скором браке, точно так же, как и Малфой. И если путь Люциуса к смирению шел через холодность и молчаливое раздражение, девушка своим защитным механизмом выбрала сарказм. Сколько раз она с пренебрежением называла его "дорогим женишком" и при всех рисовала картину их будущего с оравой белобрысых детишек. Это могло бы умилить тех, кто не знал истинных чувств Эрики и Люциуса друг к другу. Друзья же понимали, что это не более, чем ироничная картина того, чего никогда не будет. Да драккл ее за ногу, девица умчалась в заповедник к волшебным тварям и сейчас, небось, рискует своими конечностями, потому что кормит всяких зубастых существ с рук. Ни Люциус, ни Абраксас такого поведения от будущей миссис Малфой не одобряли. Но пока их попытки воззвать к здравому смыслу и ответственности оставались не услышанными.

[indent] Скомкав в комок очередное письмо с тирадой от Розье на тему женской эмансипации, Малфой выходит во внутренний двор школы. Широкими шагами все еще непривычно длинных ног (организм решил выдать очередной скачок роста за лето) он пересекает двор, и притормаживает, когда видит так хорошо знакомую шевелюру, соперничающую по уровню блондинистости с его собственной. Нарцисса. Она выглядит... Уставшей, будто лето вместо отдыха принесло ей больше испытаний. Так и было, Малфой помнит, что Цисса была достаточно близка с педательницей крови Медой. Наверняка ее побег сильно ударил по девушке, и у них еще не было возможности по душам об этом поговорить. Сначала отец со своими нравоучениями, что надо дать Блэкам время оправиться и вообще пусть сын не смеет к ним приближаться пока скандал не утихнет. Потом уже самому Люциусу стало стыдно, что он не помчался поддержать подругу сразу, и теперь уже он сам оттягивал встречу. А сейчас Роберт заправляет ей прядь волос за ухо.  [indent]

[indent] Возможно Роб и был неплохим парнем. Веселый, душа компании, занимается квиддичем, из хорошей семьи. Таких Малфой легко впускал в свою компанию. Но его тесное общение с Нарциссой почему-то отталкивало. Ну как "почему-то". Люциус прекрасно осознавал, какова причина. Но считает, что не имеет права испытывать ревность к Роберту, будучи помолвлен. Ему самому нечего предложить младшей Блэк кроме запутанного и болезненного романа, который закончится его свадьбой следующим летом и как минимум одним разбитым сердцем. Он не может так поступить с ней. Это же Нарцисса, а не какая-нибудь поверхностная девица. Люциус слишком ее уважает для такого. И все же оставаться в стороне было почти невозможно.

[indent] И потому Малфоя словно магнитом тянет к блондинке, как только Роберт исчезает из вида. Не то, чтобы Люциус не решился бы подойти в присутствии Роба, и все же без чужих общаться с Циссой было приятнее. Парень с неудовольствием отмечает румянец, который все еще играет на щеках девушки после общения с Робом. - Здравствуй, Цисса, - легкая уверенная и дежурная улыбка - лучший щит против нежелательных эмоций и, упаси Мерлин, румянца. Не неуклюжий юнец же он с какого-нибудь Хаффлпаффа, чтобы краснеть в присутствии девушки. - Прекрасно выглядишь, - легкая худоба несмотря на то, что возникла на фоне стресса, придавала девушке еще больше изящества и стати. Она стала еще больше похожа на лиричную и печальную героиню какого-нибудь романа. Часы бьют половину первого, что значит, что перерыв скоро закончится, и нужно потихоньку возвращаться в замок. Люциус и Нарцисса синхронно поворачиваются в сторону входа и медленными шагами будто растягивают минуты, проведенные наедине. - Так значит ты и... Роберт? - вкрадчиво интересуется Малфой, глядя на девушку краем глаза. Следит за ее выражением лица, взглядом.

[indent] Может быть Малфой и не имеет права чувствовать ревность, но от этого противного чувства не скрыться. Оно грызет Люциуса, заставляя в каждой фразе искать указание на то, что девушка без ума от своего нового... бойфренда? И парню хочется доказать, что его личная жизнь Нарциссы не волнует от слова совсем. - Эрика передает тебе привет, - как бы невзаначай бросает он. - Наверно, из нас двоих ты - единственная, кого она называет "дорогой" без иронии, - добавляет уже более искренно. Его невеста и объект мечтаний - подруги, что запутывает дело еще больше. Вряд ли Эрика замечала, что Люциус смотрит на Нарциссу чуть дольше положенного, особенно рьяно норовит помочь иди садится рядом на некоторых особенно скучных предметах. И Малфой не собирается ее в это посвящать. Настойчивое неравнодушие к Циссе - только его проблема, о которой не догадывается даже младшая Блэк.

Она не ожидала, что его голос коснётся её, как ледяная вода, разлившаяся внутри, и как тепло, от которого становится не по себе. Нарцисса остановилась и повернулась к Люциусу с выверенной лёгкостью, которая была её единственной бронёй в последнее время. Всё остальное — беспорядок, боль, тоска — оставалось внутри, там, где никто и никогда не должен был этого увидеть. Он стоял так близко, что осенняя прохлада будто сильнее покалывала кожу. Его улыбка было очень хорошо знакома — ровная, уверенная, дежурная. Она видела её сотни раз: на балах, на занятиях, на факультетских собраниях. Видела в моменты, когда Эрика, вздёрнув подбородок, касалась его щеки.

Нарцисса всегда смотрела на это без тени зависти (ну, может, немного) — потому что она не имела права на неё. Потому что никогда не видела в себе соперницы Эрике. Потому что любила кузину. И потому что знала: Люциус не её. Он никогда не был её.  Но почему же, Мерлин, сейчас было так трудно разжать пальцы, которыми она, кажется, держала собственное сердце? — Здравствуй, Люциус, — произнесла она мягко, чуть приглушённым голосом, будто заботясь о том, чтобы слова не дрогнули. Она отметила, что за каникулы её друг подтянулся и стал выше. — Ты тоже прекрасно выглядишь. Кажется, тебе пошло на пользу лето. Она произнесла это спокойно, светским тоном, но внутри почувствовала, как что-то болезненно ёкнуло. Почему она сказала это? Потому что так было правильно. Потому что она умела быть вежливой даже с тем, кого… нет. С тем, с кем нельзя было позволять даже такие мысли. Они были просто друзьями. И Люци был женихом её подруги. И, возможно, помолвка была только фиктивной, но Цисса была лишней в этой истории, и не знала истинных чувств Малфоя к своей кузине.

Они пошли рядом, почти синхронно, медленно двигаясь в сторону входа. Внутренний двор был пустеющим, солнце пряталось за тучами, добавляя на стенах новые тени. Обстановка ещё больше вызывала тоску, осенние листья тихо шуршали под ботинками. Она ловила эти мелочи взглядом, будто пытаясь привязать себя к миру вокруг, чтобы не уходить в свои мысли — в последнее время там было слишком тесно. — Роберт? — переспросила она чуть удивлённо, затем тихо улыбнулась. — Роб очень даже мил. Обходителен, внимателен, прекрасный игрок, к тому же... хороший друг. Возможно, что чуть больше, но мы этого не обсуждали. Она сказала это ровно, искренне, почти легко. Так, как должна была бы чувствовать. И всё же, когда говорила, уловила в себе странное напряжение. Словно сама себе доказывала, что всё идёт так, как нужно. Что мысли о Люциусе — всего лишь остаточное эхо лета, которое скоро исчезнет. Конечно, она доверяла Малфою, но чувствовала себя неловко и некомфортно, чтобы делиться с ним тем, что она испытывала. Поэтому не уточняла больше.

Её пальцы скользнули по ремешку сумки на плече. Сердце билось неровно и медленнее, чем должно, но громче, чем хотелось бы. Цисса поймала внимательный взгляд Люциуса и тепло улыбнулась, как делала только с близкими. — Ей... наверное, нравится писать тебе тирады. И я рада, что Эрика хорошо проводит время, — произнесла она спокойно. — Передай ей, что я скучаю. Или лучше я сама ей напишу письмо в  ближайшее время. Она кивнула самой себе, мысленно добавляя это в список дел. После ситуации с Андромедой, Цисса с Эрикой стали реже общаться. Она никогда не признается ни ему, ни себе, что ей стало немного легче дышать, когда кузина уехала далеко. Но также она искренне переживала за нее и скучала. Это была правда. Ей действительно не хватало кузины — её колких фраз, её уверенности, её привычки со смехом подталкивать Циссу вперёд. И всё же упоминание Эрики в присутствии Люциуса создавало между ними тонкую, почти прозрачную стену. Или спасительный барьер.

Они остановились у ступеней лестницы, ведущих в замок. Нарцисса подняла глаза и встретилась взглядом с Люциусом. Она не собиралась — честное слово, не собиралась — задерживать взгляд, но он задержался сам собой, будто мир на несколько секунд перестал шевелиться. В его лице не было ни тени раздражения, ни холодности. Лишь внимательность, от которой ей иногда становилось… неуютно. Слишком многое она могла прочесть в этой внимательности, и всё же не позволяла себе делать выводов. Он — её друг. Один из лучших. И этим всё должно ограничиваться. — Ты... как будто хотел что-то спросить, — сказала она мягко, наклоняя голову чуть вбок. — Но, возможно, мне показалось.

Она отвела взгляд, пытаясь успокоить свои мысли. Она знала, что должна выглядеть сейчас собранной, благородной. Такой, какой должна быть молодая Блэк. Такой, какой она была воспитана быть. И всё же внутри неё продолжало колыхаться что-то слишком живое. Блэк все еще не смирилась с потерей сестры, она все ещё пыталась привыкнуть к тому, что Люциус помолвлен. Столько чувств свалилось на хрупкие плечи девушки, которая по своему воспитанию и фамилии не имела права показывать, что твориться внутри. — Люциус… я… — тихо начала она. — Спасибо, что подошёл. Она не попросила поддержки. Не намекнула на слабость. Не была откровенной ровно настолько, насколько позволяло воспитание. Но Люциус знал её слишком давно, чтобы не почувствовать в голосе печальную мягкость. — Как ваша подготовка к свадьбе? Уже выбрали дату? — тихо спросила девушка, не особо желая слышать ответ, и мысленно надеясь, что это случится еще не скоро.

Она остановилась почти машинально. Не столько из-за того, что он преградил ей путь, сколько пониженый и непривычно осторожный голос Люциуса ей задел. Девушка всегда различала оттенки его интонаций, или, по крайней мере, думала, что различала. Сейчас в нём было что-то тревожное, без привычной слизеринской иронии или выученной сдержанности. Цисса слушала молча, склонив голову. Её пальцы едва заметно сжали край манжеты  мантии. Она должна была быть осторожной, даже с ним, и от этого внутри было неприятно.

— Люциус... — тишо произнесла она его имя, почти умоляюще, но тут же замолчала, позволяя ему договорить. Она не перебивала его предостережение насчёт Роба, хотя он и не уточнял причины. Ей стало не по себе. Может, она была слишком наивной по мнению близких, но она не верила в образ Роберта как угрозы. Или, возможно, ей просто хотелось верить во что-то хорошее. Роб был удобным: правильным, одобренным семьёй и достаточно далёким от её сердца, чтобы его ранить. В нём было легко видеть хорошее . Или убеждать себя, что оно там есть. И потому слова Люциуса не вызвали у неё паники, лишь настороженность, смешанную с легкой обидой. Конечно, не на друга, а на саму ситуацию, где она снова должна выбирать осторожность вместо искренности.

Она подняла на него взгляд, когда он извинился. Его слова о том, что он не знал, как себя вести после случившегося с Андромедой, падали на её плечи тяжестью. Она зажмурилась, а потом отвела глаза, в которых начали скапливаться слезы. Как бы ониа не пыталась держаться, это причиняло боль, с которой ей было трудно справиться. Он переживал. Не за Меду, а за неё, и Цисса это чувствовала. Проморгавшись, её лицо приобрело спокойное выражение — выученная маска Блэков. Хотя, Люц хорошо её знал, и наверняка видел её поджавшие губы и блестящие глаза.

— Я всё понимаю, конечно. И тебе не нужно было подбирать правильные слова, — она чуть коротко улыбналась, сдержано благодаря друга за участие. — Андромеда умерла, но мы справляемся, — добавила она ровно. — Так, как должны.

Андромеда мертва. Эта фраза давно стала удобной ложью, повторяемой в их поместье и за его пределами настолько часто, что почти перестала резать. Ох уж это почти...  Никто не обсуждал её побег. Она умерла в тот самый миг, когда семья узнала, что она ушла. «Смерть» сестры лучше для семьи, чем ее предательство и позор. Но как же Циссе было больно принимать такую реальность.

При обсуждении свадьбы Люциуса и Эрики, Блэк снова ощущала, как внутри все сжималось, но внешне это отражалось лишь лёгким наклоном головы и заинтересованным взглядом. Ровно так, как она должна себя вести. Она слушала его слова про лето, про выпуск, про кузину и её заповедник, и поймала себя на странной мысли, что Малфой не говорит об Эрике как жених. Ни тепла, ни воодушевления, только долг  и раздражение, тщательно замаскированные шутками. — Лето... — повторила она задумчиво. — Это красиво. — И после короткой паузы добавила без доли насмешки: — Эрика будет хорошей хозяйкой поместья. И... достойной Малфой.

Она верила в это так, как верила в правила. Не потому что они приносят счастье, а потому что без них мир мог разрушиться.  И всё же, когда Люциус вдруг сжал её ладонь, Цисса едва заметно вздрогнула от его близости. Ей вдруг захотелось остановить это мгновение, запечатлеть его в памяти. Насколько легко было позволить себе остаться в нём чуть подольше. Она не отнимала руку, это было бы невежливо. И, если быть честной с собой, то и невыносимо. Вместо этого она посмотрела на него долго и внимательно, стараясь запомнить и его черты лица именно сейчас. Юного, растерянного, её Люци, а не того Люциуса Малфоя, каким он был для осталбного мира.

— Ты просишь меня о честности, — наконец сказала она, — А честность — редкая роскошь для нас, и ты это знаешь. Её пальцы осторожно сжались в ответ. — Я считаю, что ошибка — это жить, не задавая себе таких вопросов вовсе. Она неосознанно сделала шаг ближе, не замечая проходивших студентов мимо. Казалось, и они не замечали этих странных слизеринцев. Их разговор тонул в шуме коридора, но не переходил на шёпот. — Ты и Эрика... — на долю секунды девушка запнулась, затем взяла себя в руки и продолжила ровнее, — вы сделаете всё, что от вас ожидают. И, возможно, это окажется достаточно. Она надеялась, что им этого будет достаточно. Надеялась, что со временем они оба будут счастливы. Но эти два волшебника были совершенно чужими и неподходящими друг для друга, это она тоже понимала. Однако её мнение ничего не изменит.

Её глаза непроизвольно остановились на его губах, потом на щеке и следом она посмотрела ему в глаза. Мягко высвободила ладонь из его руки и потянулась к его щеке... Но вовремя себя остановила, опустив руки перед собой, как подобает юной леди. Первая девичья влюбленность отозволась лёгким румянцем на щеке. — Но если ты спрашиваешь, была ли это помолвка по любви... — она понимаюше смотрела на него, — ты и сам уже знаешь ответ. — Блэк позволила себе едва заметную грустную улыбку. Они были еще подростками, но их с детства воспитывали в традициях и правилах, поэтому все прекрасно понимали, что большинство браков в их мире планировалось еще до свершенолетия детей и всегда несли только выгоду, не любовь.

— А теперь скажи мне, Люци. Ты всё еще хочешь услышать мой ответ? Я хочу, чтобы вы оба были счастливы. Тебе не нужно искать разрешение на собственные сомнения. — Она почувствовала, как по её щеке скатилась слеза, этого она говорить не хотела